Растекайся по венам,
Как долбаный наркотик.
Спасай меня от боли
В пол третьего ночи.
Как супер-герой,
Проглотивший антибиотик,
Свяжи крепко руки
И оставь умирать со скуки.
Я почти никогда ни о чем не прошу,
Разве что кофе, да и то несладкий.
Ты спрашиваешь, как я?
Да все в порядке.
Только вот смысла не нахожу.
Я рисую на стенах
Жирными красками
Нечеткие линии
Вперемешку с кляксами.
И руки измазаны,
А мысли все пошлые,
В прошлом, наверное,
Мы были хорошие,
Когда вечерами ели мороженое
И, укутавшись в плед, смотрели в окно.
Ты где-то в Москве. Так странно.
Это практически у меня дома,
Но дальше. Другие крыши.
Наверное, спишь в большой кровати.
А москвичи уже видят тебя на афише.
Ты говоришь без фальши,
Без всей этой современной напыщенности,
От которой слух покрывается инеем
И тупым, бесноватым бессилием.
Я посмотрю тебя завтра (уже сегодня)
По телевизору.
Буду кричать-впечатлительная.
Бесконечное самонасилие,
В самом деле, как наркозависимая.
Мой Джим. Не такой как все.
Пьет джин, примешивая к наркоте.
Мой Джим. Искал путь к себе.
Один. В толпе. В пьяном сне.
Мой Джим. Бунтовал как жил.
Шаман. Дионис. Рок-идол.
Утопая в забытой мечте,
Бренный мир красиво покинул.
Мой Джим. Вечно юн. Вечно пьян.
Скиталец, противостоящий богам.
Величие и крах всегда идут в ногу-
Ты сознательно выбрал эту дорогу.
Прометей, Македонский, Леннон, Монро.
Мой Джим. В души проникающий самое дно.
Мне самой темной ночью не страшны.
Ты помнишь, здесь наедине
Подолгу мы лежали в тишине,
В цветах прохладных утопая телом,
И гладили друг друга по спине,
Из легких выпуская воздух при луне.
Мой пульс пробьет дыру в прозрачной вене,
И разум отречется от меня,
Когда, любя, надежду искренне лелея,
И, как ребенок, в чудо веря,
Я буду вспоминать и ждать тебя.
Мой дом, обшарпанный снаружи, располагался на вершине холма. Да и вообще, местность вокруг него была неровной, бугорчитой. Леса, темные и глубокие, приходились дому добрыми соседями: они словно оберегали его своим надежным, зеленым забором, не давали в обиду внешнему миру.
Волей судьбы я оказалась хозяйкой в стареньком, на вид бедненьком и обветшалом домике. Сначало, признаться, я не видела в нем своего постоянного места обитания, но вскоре свыклась.
Дни мои здесь тянулись плавно и неторопливо. Часто совершая утренние прогулки, запоминала живую картину леса и озера с плавающими в нем утками цвета перезревшей репы, прослеживала путь облаков, собирала цветы. На веранде дома часто печатала на ноутбке с почти стертыми клавишами. Единственная вещь, которая напоминала мне, что когда-то я была городской жительницей. Варила кофе, купленный в супермаркете близжайшего провинциального городка, до которого я добиралась на голубом велосипеде, жарила томаты, готовила фасоль и коричневый рис.
А еще мне нередко случалось проводить время на старом пыльном чердаке, где, найдя какую-то интересную вещицу, я рассматривала ее часами. Определенно, каждая из найденных мною вещиц хранила свою неповторимую историю. Я догадывалась об этом.
С домом мы подружились быстро. Наверное, это произошло из-за нашей с ним похожести. Внутри меня существовал целый мир, отдельная реальность, временами доступная, временами непонятная и загадочная. Дом почувствовал эту мою скрытую от общих глаз натуру и принял меня тепло и радушно. Не то что бы я сошла с ума, просто почувствовала себя нужной и защищенной: живя в этом маленьком доме, я не была одинока.
В том, уже забытом мною городском мире, шум, суета и пронзающий свет машинных фар, не давал мне спать. Одной. В моем сердце обитало чувство. Можно подумать, что фиброзно-мышечный орган создан вовсе не для обеспечения тока крови, а для приема постояльцев. Возможно, это была любовь, а может-временная галлюцинация. Не знаю. Да и так ли это важно. Главное, его образ навсегда остался жить в моих мыслях. Его светлая, вся в родинках, кожа. Мягкие волосы. Чувственные губы. О, они были восхитительны. И глаза, глаза. Наивные, одновременно похотливые, загадочные и самые прекрасные на свете. Дождливыми осенними вечерами мы вместе пили глинтвейн, который он готовил сам, в своем маленьком клетчатом фартучке, надетом кое-как поверх обтягивающих спущенных джинс, на своей маленькой зеленой кухонке, из окна которой открывался потрясающий вид. Эти минуты казались нам счастьем. Аромат глинтвейна пьянил, заставлял забыть обо всех правилах и нормах, дурманил разум, пробуждал чувства...
Мы просыпались на утро, ласкали друг друга. Он любил теребить мои волосы. Я любила кусать его губы. Мы были единым целым, вечным и нерушимым. По крайней мере, нам так казалось...
Но потом, он решил, что я не должна быть здесь, здесь, на его зеленой кухне. Разлюбил вкус глинтвейна, не надевал клетчатый фартук, перекрасил стены...
Помню, как бежала по холодной улице, чужие взгляды, осуждающие и тревожные, пугали меня. Я и он больше не принадлежали друг другу.
Через час я уже ехала в поезде. Старый домик, доставшийся мне в наследство от тети, ждал меня. Приехав, я решила остаться жить в нем.
Что же произошло со мной? Нашла ли я свое место на Земле, где тепло и уютно, ничего не тревожит сознания и мыслей? Или потеряла то единственное, делающее жизнь невесомо волшебной? Врядли кто-то даст ответ на мой вопрос. Драма жизни. Теряя, приобретаем. Но так жаждем вернуться назад и забрать с собой то прекрасное незабываемое прошлое в настоящее...
